Об умении обращаться с гневом

/Заметки психотерапевта/

Гневаясь на другого (предъявляя наш гнев ему), мы требуем, чтоб он разобрался с нашим дискомфортом. Так поступает детское сознание.
Малышу не устранить неприятность самому, поэтому чувство недовольства направляется взрослому: «Видишь, мне плохо из-за тебя. Давай, устрани это скорее!»

Взрослый же разбирается со своим дискомфортом самостоятельно. Разберётся. Если
а) не сольёт энергию гнева на другого. Не отправит её (лесом) тому, кто не намерен устранять его неудобства.

И если
б) добрые люди не унизят его (читай — не уменьшат его) жалостью. Как они это делают с ударившимся о край стола малышом («плохой стол, плохой! вот ему!»).

Покажу на примере, который хоть и реальный… но метафорический.)

Меня оцарапал котёнок. Разыгрался и, в веселье прыжка, оттолкнулся от меня лапами, зацепив когтями.
Злюсь? Еще как. Больно: рука, плечо, бедро в кровавых царапинах. (Четыре лапы это 18 острых когтей, если кто забыл!) Внезапность вероломного причинения возмущает!

Гадкий котик?.. Мама, накажи его?..
Нееет, это мой котик. Я захотела, чтоб он жил рядом, я люблю, когда он весел и игрив. Но когти его подстричь пропустила тоже Я.

Потому — иди, Лена, мажь царапины, и готовь ножницы для когтей, дабы не повторилось. И вноси в свои привычки пунктик о своевременной стрижке когтей у питомцев.

Пока котик нужен тебе (в первую очередь тебе — хотя у него есть и свои выгоды — но не он себя «завёл» в твоём доме), ты заинтересована в безболезненном сосуществовании. Организуй его. И будет тебе и безопасность, и радость кошачьего соприсутствия.

Убирая котика из фокуса, я выбираю смотреть в суть проблемы.

Но есть и другие варианты
1. Пойти написать пост (позвонить дочери, мужу, подруге, маме) и попросить пожалеть меня… и слить свои эмоции в гневные слова. (Ну вы знаете их, да? Котики-мудаки, неблагодарные животные, и т.п., а ты, Лена, бедная пусенька, иди на ручки, поплачь и съешь зефирку.)

2. Или обидеться на котика. Тут два варианта — открытая агрессия (наорать, бросить тапком),
— и пассивная (придумывать злые прозвища, «нелюбить» его, припоминать).

На оба варианта котику глубоко пофиг. И было б странно ожидать. Но играть в это можно до бесконечности.

Я не хочу бесконечности, я хочу чтоб перестало быть плохо, и стало хорошо.) Чтобы произошли изменения, нужно их произвести. Вот для этого и нужна мне энергия гнева. Идентифицировать дискомфорт и использовать на улучшение жизни.

Скажете, дискомфорт двигатель прогресса? Нет, гнев (и его лёгкая форма — несогласие с происходящим) двигатель.  Точнее, правильное его использование.

P.S. Этот текст, естественно, не касается тех гипер-реакций, где за царапину хочется убить всех котиков на Земле. О случаях накопленного заряда разговор отдельный. (И с этим лучше идти за помощью к специалистам).

P.P.S. А мужу и подруге, завершая стрижку когтей, чего б и не позвонить… ой, бедная Леночка… мы этим котикам всем зададим!)

/на фото котик, который вообще не в курсе… “но если вы, тётенька, обиделись, можете об этом мне говорить, а я вам пока посплю”/

Спички детям не игрушка

Не всякое знание стоит популяризировать.

Людям, достаточно знакомым с эзотерикой, это известно. Эзотерика и есть внутренние знания, только для определённого, подготовленного к этим знаниям, круга. Для способного разумно обращаться с полученным, без вреда себе и другим. («Спички детям не игрушка», как все мы помним.)

Для выноса интимного наружу есть название — вульгарность. К сожалению, приходится признать, что наряду с популярной психологией, существует и психология вульгарная.

Неудивительно, что вульгарных популяризаторов обвиняют в непрофессионализме. Только поверхностное знакомство с глубокой темой может создать иллюзию простоты. Кто пройдёт в глубину, скорее скажет, что всё очень непросто, и затруднится с односложным определением.

Вульгарные суждения о явлении, теме, присущи новичку. (Даже если профи матёрый, непознанные темы есть у всех.)

Неофит, распираемый гордостью встречи с инсайтом, спешит сообщить о сопричастности к Знанию. Как подросток, опознавший внутри себя сексуальность, демонстративно оголяет её: через одежду, поведение, речь. Словно бы предъявляя всем новенький пропуск в ранее недоступный мир взрослых.

Почему я согласна, что вульгарность описания исключает профессиональную компетентность в данной теме — потому что в точке жесткой категоризации мастер разделяет, а не связует. Демонстрирует мёртвую воду понятности вместо живой воды цельности.

В этом месте нет целителя, есть разрушитель, делящий на части. Тоже вполне себе нужный навык. Но там, где это уместно.

В поисках исцеления

Вопреки мифам, пишут тексты и работают Целители не из раненой части, а из исцелённой когда-то раненной.
До тех пор пока раненная не целая ею можно только голосить.
Громко и резонансно, кстати. И тогда на похожесть боли сбегается народ с аналогичными страданиями, признавая в вопле глашатая ноты своей боли.
Если ищите мастера-целителя, ищите его не по громкому голосу — кричат лишь о том как б ы т ь в боли.
Что делает выздоравливающий от боли человек? Расслабившись спит, ест, тихо радуется жизни.
Настоящие целители не шумные, они нейтральные.
Ищите тех, кто знает — как быть п о с л е боли. Они знают дорогу во вне.
Их знание о страдании тихое и уже блёклое, как высушенные цветы из старого гербария.
Познавший боль целиком не кричит о ней, он ею, как ни странно, тихо любуется…

Старший ребёнок в семье /Заметки психотерапевта/

Условия сепарации старшего ребёнка в многодетной семье имеют свои особенности. В зависимости от психологической зрелости родителей, ребёнок может оказаться в довольно непростых обстоятельствах развития личности.

Наступает момент, когда личность ребёнка остро встречается с выбором — двигаться в сторону собственного развития, или продолжать быть психологически единым целым с родительской семьёй.

В случае имеющихся в семье младших, родительский ресурс часто находится в дефиците.
Родительство тяжелая ноша, и потому, довольно часто, возможности старшего «затребуются» на службу родительским долгам. Груз плохо осознаваемых родителями чувств, ложится на его плечи.

«Гулять хочешь? А кто мне поможет?» (Мне тяжело, мы родня, нужно делить нагрузку поровну)
«Тебе маленькой это дали — твои братья тоже имеют право» (У тебя есть долг перед нами, отслужи его)
«Это твой брат!» (Родственники должны друг другу)

Так родительские долженствования легко переходят к подрастающим старшим детям.

Из клиентских историй (обобщенно): «Можно было бы идти учиться дальше, мне и хотелось, но не было возможности. Какие тут уроки, когда везде игрушки и пелёнки младших! И родителям не до меня было. Поддержать в поступлении в институт меня было некому. Правильнее казалось пойти работать.»
«Они же мои братья… я должна была… нужно было помочь маме. Правда, своих детей мне не хочется теперь. Навоспитывалась.»

Большая семья не всегда свидетельствует о зрелом сознании пары. Порою родительские амбиции удовлетворяются за счет ресурсов старших. «Хорошая мать» и «хороший отец» для социума, изнутри системы могут оказаться недолюбленными детьми.

«Растить много детей не сложно! Главное поднять старшего, а там они уже друг друга будут нянчить.»
«Старшие, говорят, всегда рано взрослеют. Так у нас и было с дочерью. Всему научилась с младшими помогая.»

Произнося это, взрослые не видят подвоха, что часть своей ответственности они передали старшим детям.

Детские части отца и матери могут ревностно оберегать свои неудовлетворённые потребности — «а нас кто поддерживал?». И не всегда готовы видеть и поддерживать нужды более благополучного юного.

Боль старшего ребёнка в семейной системе — либо ранний отрыв от семьи, без поддержки со стороны взрослых, — либо отказ от собственных желаний в пользу реализации родительских амбиций отца и матери.

Незадействование ресурсов подрастающих старших детей требует от родителя личностной зрелости и способности опираться на себя.

«Невыносимая Стыдность Бытия»

/Заметки психотерапевта/
Стыд не естественен абсолютно, как бы не пытались убедить нас верующие в его полезность.

Стыд, в отличие от совести, не входит в базовую комплектацию психики человека, и всегда внедряется из внешнего мира.

В моём представлении, стыд прекрасный инструмент создания объекта из субъекта по логике паука. (Была козявочка с крылышками и лапками, отформатируем её, запеленав в кокон постыдности — и будет нам удобная в хранении еда.)

Стыд не имеет, как другие эмоции, никакого природного назначения и обоснования. Мы не можем обнаружить никакой функциональности стыда, кроме того, что он тотален для проживающего его человека.

По моему опыту, выбраться из стыда самостоятельно практически нереально. Это чувство, такая себе ловушка, как прозрачная трубочка скрученная в кольцо. Однажды попав в неё, ты всегда внутри.

Часть личности, пойманная в ловушку, не может развиваться, расти. Потому что рост сопряжен с болью. А в данном случае эта боль выглядит бессмысленной (закольцованная трубочка — помните, да?).

Пойманной в ловушку стыда части души нужна помощь извне.
Заколдовают стыдом извне, и спасение приходит извне.

А еще — стыд заразен. Им легко можно инфицироваться от тех, с кем находишься в слиянии. Лечение будет то же — помощь извне.

Нужен кто-то вне стыда, способный на оказание помощи. Стыдящийся — не помощник.

/фото Henri Cartier Bresson/

 

Существует такой миф о психологической взрослости: что психически зрелые люди не эмоционируют. Это не совсем верно, давайте проясню.

Взрослеть и эмоционально крепнуть — не значит перестать чувствовать.

Нет цели такой — не чувствовать.

Есть цель признать, что чувства есть, что они ценны и их существование имеет смысл.

Всё живое — чувствует.

Но, научившись свою чувствительность распознавать (отделять, например, от мыслительной деятельности) и обращаться как она того заслуживает, зрелая личность больше не сорит своими чувствами где ни попадя, мешая окружающим. Она с ними разумно обходится.

Сама встречает, сама распознаёт (называет), сама принимает решение как с ними обходиться. Например, сию минуту погрузиться в проживание и осознавание, или отсрочить переживание. Поделиться с другими, или прожить самостоятельно.

Этим и привлекательны зрелые люди — они не грузят окружающих без особых договорённостей на то.

Сравнимо с гигиеническими навыками. В цивилизованном обществе существует такая условность как справлять нужду в строго отведённых местах. Всем очевидна разумность такого правила. Кроме детей. Малышу не по силам сдерживаться, терпеть до туалета. А взрослому — вполне.
Выделительная система взрослого не прекращает функционировать от того, что взрослый понял что происходит с его телом, и волевым усилием регулирует работу сфинктеров. Он обучился не пачкаться, обращаться со своим телом аккуратно и уместно.

Эмоционально зрелые люди так же обходятся со своими чувствами.
«Чувства есть и будут пока я живу. Чувства важны — они выполняют необходимую для меня функцию. Но я не предъявляю их всем окружающим, как маленький, не умея совладать с ними сам».

Символом зрелого проявления чувственности можно считать образ прекрасной богини Дурги (индуизм, шиваизм, тантризм).

На большинстве традиционных изображений Дурга восседает на тигре (или льве), демонстрируя прирученность грозного зверя. А в мифах выступает как воительница, побеждающая демонов.

Демоны чувств побеждаются и приручаются, свидетельствует богиня.

О психической боли /Заметки психотерапевта/

Болит не то, что мы пережили, а то, что мы никак не можем пережить.

Что-то, что уже произошло.

Событие уже случилось. И мы уже имеем свои мысли, чувства и ощущения в связи с ним.

Но отказываясь согласиться с действительно ощущаемыми сигналами, мы не принимаем их. Удерживаем за дверью.

Остающийся без связи с сознанием кусок реального живого опыта соединяется с нами сигналом, который мы идентифицируем как «боль».

Боль — как крик ребёнка, оставленного за дверью.

Можно применить анестезию. Вещества или действия, временно отвлекающие нас от этого крика.
Долго, постоянно, пожизненно убегая от восприятия сигнала.

А можно воссоединить остров, посылающий сигналы SOS, с основным материком.

И тогда боль сменится согласием: это было. Это мой опыт. Весь, какой есть. И там, где была боль, теперь тоже Я.

Живой и чувствующей меня стало в этом мире больше.

автор картинки Нино Чакветадзе

 

Помощь равных

Есть люди, которых невозможно спасти. Другому человеку — невозможно. Только они сами могут это сделать. Такая вот жизненная история, прописанная под то, чтоб пройти по краю и вытащить себя самому, как Мюнхгаузен, за волосы из болота. Место для спасателя в этих историях не предусмотрено. Эти люди редко бывают частью чьей-то свиты, и очень избирательны в том, от кого они примут поддержку. Потому что их выбор исходит из значимости индивидуации, самоценности.
Главная опасность для таких людей — отказ от помощи в принципе. Признавая, что никто не может совершить в твою пользу поступка уровня жизни-смерти (никто среди людей не больше тебя), не пренебрегать маленькими дарами от равных.

Мне обидно /Заметки психотерапевта/

Обиженных не любят. (Сомневаетесь? Прислушайтесь к своим эмоциям в ответ на выражение «вечно обиженный». Если бы вы его произнесли.)
Почему? Потому что обида это боль. И если она не сиюминутная, значит давно уже лежит непереваренной. Добровольно участвовать в переваривании чужой боли может только человек великодушный и мотивированный, или не обременённый собственной болью. Много ли таких вокруг?
А кроме того, обида это состояние с невыраженной агрессией. Импульс гнева, недовольства есть, но он остановлен. Но есть. А значит, бабахнет неизвестно когда и как. И с целью разбираться не станет.

Попробуй, пожалей обиженного не так, как ему надо. Возможно это будет последней каплей «не так», которую он в состоянии выдерживать.

Рискуешь получить за всех, с кем он был не согласен задолго до твоего появления.

Носить обиду не выгодно, окружающие её считывают и не рискуют приближаться. Разве что случайно, или совсем безбашенные. Но нам же хочется «нормальных» людей рядом.

Еще интереснее живётся тем, кто «вовсе и не обиделся» или «забыл на что обиделся» — т.е. обернул свои переживания в слой защит под прессом еще какого-то сильного чувства. Таких тоже хронически не любят.

Лучше разбираться с чувством обиды сразу, как только удаётся его обнаружить. Потому что обида — как радиоактивный реактор внутри человека. Токсично для себя и небезопасно для близких.

“Разбираться” учатся в терапии.
Это многоуровневый навык, но посильный практически каждому человеку, способному к рефлексии.

“У меня есть мнение…”

Требования к окружающим о выслушивании нашего мнения, попытка вынудить другого согласиться с нами — признаки того, что мы сами своё мнение не выдерживаем.

***
Мнение — это отношение, отношение — это чувства.
Дискуссии и обсуждения необходимы нам на этапе познания своих чувств. Тому, кто познаёт. А дальше — нужно уметь своё мнение выдерживать. Без посторонней помощи.

«Мам, позадавай мне неудобные вопросы, — просит дочь — Хочу понять свои чувства про эту ситуацию».

«Поговорите со мною на эту тему, девы, — просит подруга в дружеском чате — хочу в ней разобраться».

Так обходятся со своими чувствами люди, согласившиеся принимать себя. Они просят о помощи, осознавая свою потребность сформировать мнение.

«Ты хочешь слышать только своё мнение, тебе наплевать на моё» — обижается человек, не выдерживающий сам себя.
Он чувствует боль пренебрежения, отверженность. Потерянная самость мечется в поисках себя, в желании осознать, что она есть, она существует. Но пытаясь агрессивно урвать чужое внимание, человек получает правомерный отказ.

***
Желая чужого внимания своему мнению — просите о нём. Внимание другого взрослого человека — это не ваш ресурс. Никто не должен вам внимания вашему мнению.

 «Вежливо на входе и благодарно на выходе» — ключ к чужим ресурсам при поисках себя.