Говорим о смерти, войне, насилии

Один из довольно частых вопросов, который задают родители — как говорить с детьми о смерти, войне, насилии. Можно конечно много рассказать по каждой теме отдельно (какие компоненты включить, что обязательно не забыть упомянуть) но главное здесь, на мой взгляд — с кем говорить. Ведь понятие «дети» включает совершенно разные состояния человека от младенчества до взрослости.

Дитя-младенец и дитя пятнадцати лет — это очень разные этапы состояния сознания. (Не говоря уже о том, что вообще все дети разные и каждый ребёнок уникален в плане особенностей восприятия и понимания информации. Поэтому в принципе лучше вообще обсуждать вопрос в ракурсе — как говорить с этим конкретным ребёнком.)

Главное отличие младенцев, детей раннего возраста и более старших — в совершенно разной способности воспринимать и анализировать информацию.

Чем младше ребёнок — тем меньше детализация впитываемого.

От самого факта, присутствия чего-либо в мире («Это есть»), мы переходим к его признакам («Это — такое»), постепенно усложняя объяснения, следуя за детским интересом, но не увлекаясь, чтобы не перегрузить лишним. Потому что возьмёт — без нарушения целостности — детское сознание лишь столько, сколько сможет вместить.

Важно упомянуть, что обычно бывает бесполезно готовить какие-то конкретные слова. Особенно, если ребёнок маленький. Потому что чем меньше дитя, тем более оно настроено на невербальный контакт. И считывает оно информацию не из слов, а из нас.

Наши эмоциональные переживания во время поднятия темы, не останутся незамеченными. Готовить к говорению нужно себя.

Поэтому так бессмысленно пытаться воспитывать детей словами. «Живи не как я живу, а как говорю» — вот это не пройдёт.

Приходя в этот мир младенец сначала впитает в себя эмоциональный слепок близких взрослых целиком. Наши отношения, чувства, образ мышления… И только уже позднее его мозг начнёт прописывать детали. В том числе и через слова. Потому первоначально важно не что мы говорим, а чем в целом наполнены родительские сосуды души.

Основной же ответ на вопрос «как говорить с детьми словами через рот» таков: постепенно усложняя информацию, добавляя деталей, расширяя тему, вписывая в неё всё больше сфер жизни.

При этом сканируя как ребёнок с этой информацией справляется эмоционально. Остаётся ли он в эмоциональном равновесии, выдерживает ли её самостоятельно, или нуждается в поддержке взрослого.
(Через ответные вопросы: что ты об этом думаешь? что чувствуешь? как тебе то, что ты узнал?)

Начинаем, как правило, всегда с констатации факта — да, люди умирают — и ты, и я — но это ещё нескоро.

Переходя к — да, иногда люди умирают не доживая до старости, и этому есть причины…
Постепенно подводя к возможности ребёнка-человека вместить весь экзистенциальный ракурс темы. О том, что смерть это часть жизни. И о том, как важно эту жизнь беречь.

Лучшим помощником ребёнку при знакомстве с большими темами будет взрослый. Остающийся рядом в состоянии психического равновесия и дружелюбия, вне паники или агрессии. Слова же вторичны и подбираются по ситуации.

Сетевая экология

Продолжая тему экологии общения в сети.
Благодаря соцсетям мы получили доступ к чужим мнениям. В реальной жизни эти мнения так же существуют, но находятся внутри их носителей. В сети же они снаружи. Заходишь в аккаунт — и вот они, мнения.

Нравятся ли нам чужие мнения или нет, второй вопрос. Главное — что они существуют. И влиять на них практически невозможно.

Нет, детское магическое мышление сохранилось почти в каждом из нас, и можно возразить: а я вот скажу, сделаю что-то хорошее и меня полюбят. 🥳

Привет, наивный малыш! Плохая новость. Можешь уделаться, уговориться, урассылаться добрых открыточек с котятами и букетами, но если у человека есть внутренняя причина не относиться к тебе хорошо — он останется при своём.

А потому с самим фактом чужого мнения о нас нужно просто научиться жить. Это печально, но вот так оно в этом мире. И чем скорее мы это понимаем, тем быстрее отболит.

Они есть и будут — хорошие и плохие — точка.

Экология же отношения с чужими мнениями описана в выражении «не принимай близко к сердцу».

И тут уже важно понимать — где то мнение, а где твоё «сердце».

Годные мнения допускаются ближе, негодные — пусть живут за забором.

Потому что лучший способ заботы о своём сокровенном — это хранить его внутри себя, допуская к нему лишь избранных и проверенных, которым доверяешь. Приучая своё сердце всё к большей и большей открытости только когда окрепнет. Чтоб выносить чужое недоброе.

Для открытости очень важна чистота и безопасность. О ней придётся позаботиться. Благо, что создателям соц.сетей кое-что о людях понятно, и практически каждая из сеток имеет свои механизмы для блокировки.

Я вот сейчас с интересом наблюдаю за некоторыми «зазаборными» мнениями. Которые, вроде как обсуждая текст, почему-то касаются пола, психического здоровья, происхождения, возраста и семейного положения автора текста. Всего, кроме мыслей изложенных в тексте.

(Потому что про мысли аргументов нет, а ответить хочется. И единственный доступный способ — накорябать мелком на заборе «Ленка-дура!»😄)

Нет, такие мнения мне интересны только в аспекте явления. Изучить их, и, наколов булавкой, поставить на стол в виде экспоната.

Кстати, интересно, что само слово «мнение» связано с «мнить». Которое, в свою очередь, для меня лично, несёт оттенок фантазий, грёз, чего-то зыбкого и непостоянного. Мы все себе чего-то мним… (Дура так дура, чего там. В вашей же Вселенной )

Фото детей в военной форме к 9 мая

Давайте на правах психолога, имеющего немалые представления о детской психике, скажу почему так не надо делать? Одевать детей в военные одежды, фотографировать и называть это празднованием? Потому что это романтизация и украшательство самого страшного в нашей жизни — войны.
Воспитательный посыл, который получают через подобные действия взрослых дети — что война это здорово, это праздник, потому что потом она оканчивается победой.
А надо не так.
Война оканчивается непрожитыми жизнями с обеих сторон. Могилами. Братскими и отдельными. На которые даже порою некому ходить поминать. Потому что войны не выбирают сколько живых из одной семьи взять платой за невозможность людей жить в мире. Войны вообще не выбирают — наши и не-наши. Просто берут плату бесценным. Вот это нужно доносить до детей.

Дети не должны ходить в военной форме. Для большинства из наших предков, встретивших военные годы, эта одежда была посмертным одеянием.
Военная форма это одежда для смерти: делать преждевременную смерть, встречать её самому. Преждевременно. Оставляя следы горя везде, где ступают такие вот форменные сапоги.

Детям нужно покупать одежды про жизнь, а не про смерть.

Как человек работающий с психикой, я очень хорошо понимаю, что чувство благодарности может переполнять.

Может прийти желание попраздновать «в едином порыве». Радость единства — согласия на ценностном уровне — это великая человеческая радость. Нам по человечески важно проживать что-то вместе… Хоть то радостная победа, хоть то скорбная память.

И впереди у нас такая важная дата. Готовясь к ней, вслушайтесь в то, чем она звенит лично вам.
Мы все с вами родом из общества, где указания как правильно жить, думать и чувствовать выдавались сверху.

Но сегодня мы можем выбирать. Например — осознание. Что ни одна общность не стоит того, чтобы платить за неё через облачённых в одежду для смерти детей.

Мирного неба нашим детям. И трезвой нам памяти. Пусть даже в одиночку, не вместе с теми, кто вот так.

На стыке психотерапевтического и религиозного контекстов

/Заметки психотерапевта/

Обсуждали с другом один неблаговидный поступок общего знакомого. Деятельность знакомого связана с животными, зверюшки за себя заступиться не могут, справедливость ещё долго не случится. Поступки эти, как принято говорить — останутся на совести данного человека. Обсуждали свои чувства в связи с произошедшим: сожаление, печаль… желание справедливости. А дальше наши с другом пути к душевному равновесию слегка разошлись, встретившись лишь к завершению размышлений.

Друг склонен скорее к религиозному мировоззрению, я же больше к естественно-научному. И если для человека религиозного расплата придёт от Высшей фигуры, то для естественно-научной картины такая фигура — сам принцип организации психического.

Так что наш компромисс мировоззренческий нашелся в известной идее о том, что психотерапия — это религия (или духовная практика, духовный путь) для атеистов. В религиозном мышлении человека наказывает/восстанавливает Бог, Высшие силы, в научной картине — причинно-следственные связи.
——
В своей практике я имею дело с душевными страданиями. И как мы понимаем, большинство страданий взрослых людей корнями в детстве. Но! Именно последующие за той первичной детской травмой поступки мешают избыть первичную боль.

Вот живёт человек с глубинным страданием о собственной недостойности. Исследуя это чувство, мы можем дойти до её истоков — обнаруживаем в детстве эпизод, когда взрослые повели себя так, что ребёнок поверил в свою плохость. Наказали чрезмерно, но убедительно.

Казалось бы — ну и чудно, прорабатываем эту травму и проблема решена. (Папа поступил плохо, но ты хороший ребёнок, глубинное убеждение о недостойности было ошибочным. Ты ни в чём не виноват.) И было бы именно так, если бы память души человеческой не хранила свидетельств уже о своих недетских неблаговидных поступках. Возможно конгруэнтных. Когда ты поступал также (а может ещё хуже, чем) как поступали с тобой.

И вот тут человек действительно запутывается в сетях своего личного ада. Не нужен мифический Страшный Суд, сам принцип устройства психического обрекает человека на длительные страдания. Воспоминания о своих собственных жестоких поступках как распорки, мешают изъять занозу детской боли.

Чтобы разобрать этот клубок придётся платить дорого — временем, усилиями, осмыслением всего произошедшего, признанием своей ответственности.
——
У любого отвратительного поведения людей, как правило, всегда есть причины. В них прошлая боль, порождающая жажду мщения (меня били и я буду). Так что агрессоры — это люди с адом в душе, разворачивающимся вовне.

Но текст не о том, чтоб пожалеть страдающих агрессоров, это их задача, позаботиться о себе. А о том, что баланс виден (существует) не только в религиозных концепциях — которые могут не подходить нашей картине мира — он просто заложен в основу функционирования психического.

А ещё о том, что психотерапия стыкуется с любым идущим по пути исцеления души мировоззрением. Было б желание сдружить мировоззрения у их носителей. Чем глубже — тем меньше противоречий.

Психотерапия – практика осознанности

Психотерапия, в моём понимании, это практика осознанности, проращивание причинно-следственных связей.
От находящихся в длительной терапии людей я часто слышу свидетельства того, как внутренний хаос переходит в ясную картину движения по жизни. А самый частый отзыв на мои психотерапевтические вебинары звучит так: теперь пазлы сложились.
————
Взгляните на это, наверняка встречались с подобным:
«Меня били и ничего, нормальным человеком вырос. В детский сад рано отдали… Может и плохо без мамы, но я все равно ничего не помню. Да всё там было хорошо, там же педагоги, они знают как правильно с детьми обращаться! В школе тоже дразнили и били, а взрослые говорили “разбирайтесь сами — и — дети всегда дерутся”. Да что о таком вспоминать, и хорошее тоже было! Я потом подрос и тоже кое-кого побил… Ну, а так всё хорошо. Правда, я много тревожусь, отчего-то страха во мне много… но ведь это ж понятно — стабильности в мире нет… кругом враги (вариант: кругом дебилы, придурки, люди — наглые твари и т.п.). А ещё бывает напиваюсь сильно и себя не контролирую. Но то ж по пьяни, что с пьяного взять…»
————
Те, кого в детстве били — не обязательно физически, психическое насилие не менее страшно — становятся «разбитыми», расколотыми внутренне. Если не прикладывать усилий по восстановлению, не помогать, не обучать человека склеивать свои расколы, его мир — будет миром осколков. В котором ранит всё.
——
Проступаемость причинно-следственности ведёт нас к переходу сознания. Из состояния жертвы обстоятельств к могучести творца своей судьбы. От осколочной фрагментарности — к целостности.